Е.Гильбо. Из рассылки. Сексуальная раскрепощенность влияет на развитие общества.

Как по вашему сексуальная раскрепощенность влияет на развитие общества?

Западная культура опередила на определенном этапе другие культуры вовсе не по причине излишних сексуальных запретов. Наоборот, в период наибольшего засилья этих запретов — в XII-XV веках — Европа существенно отставала от Азии по уровню развития техники, культуры и особенно уровню жизни. Только со времени Ренессанса начинается раскрепощение как сексуальности, так и — немного — властного инстинкта. С этого момента и начинается расцвет как культуры, так и экономики. Наоборот, в мусульманском мире в это же время происходит постепенное закрепощение психики и, как результат, социальная деградация. Индийскую культуру ввела в стагнацию самая мощная система запретов на волю к власти, а Китай стал жертвой системы как властных, так и сексуальных запретов, которым подверглось большинство населения после маньчжурского завоевания. До того Китай был весьма сексуально раскрепощен и при этом был технологическим и культурным лидером и имел самый высокий уровень жизни, поразивший даже Марко Поло, происходившего из самого богатого в Европе города.

Читать далее «Е.Гильбо. Из рассылки. Сексуальная раскрепощенность влияет на развитие общества.»

Освальд Шпенглер. Радикальное ничто.

Радикальное ничто Классика кризиса: Освальд Шпенглер, «Закат Европы» 21 мая 2009, 19::45 Фото: РИА Новости Текст: Ян Шенкман

Когда-нибудь мы будем жить так
Освальд Шпенглер Закат Европы

Всех интересует, что будет, когда кризис наконец кончится. Как мы будем жить дальше? Неужели так же, как последние 20 лет? Прогнозы существуют самые невероятные. Оцифруют все, включая женщин и морепродукты. Космонавты освоят Марс. Землю захватят мусульмане и троглодиты.

Люди окончательно озвереют или окончательно подобреют. Веселая будет жизнь. Как в хорошем фантастическом фильме. Вглядеться в нее попристальнее поможет «Закат Европы», пророческий труд главного немецкого пессимиста Освальда Шпенглера. Собственно, пессимизм Шпенглера относится не к цивилизации, а к культуре. В этом вопросе невероятная путаница. Очень трудно отделить культуру от цивилизации. Трудно, но необходимо. Грубо говоря, фильмы Павла Лунгина — это культура. А электронные книги и платежи через Интернет — это цивилизация. Одно с другим мало связано.

Согласно Шпенглеру, мировые культуры, как и биологические организмы, имеют срок жизни. В частности, европейская культура переживает свой закат, она обречена. Сейчас в этом утверждении нет ничего удивительного. Это, можно сказать, банальность. Обречена и обречена, мало ли. Но 90 лет назад, когда вышел из печати первый том «Заката Европы», приговор Шопенгауэра шокировал многих. Как? Толстой, Бальзак, Гомер, Верди, Рембрандт… Всего этого не будет? Прогрессистские настроения XIX столетия, не изжитые полностью и по сей день, диктовали совершенно другое восприятие мира. Казалось, что чем дальше, тем будет лучше и интереснее. Как же может быть хуже, если изобрели радио и журналы мод? Фет плох уже тем, что не читал Маяковского. А Тициан не видел картин Малевича. И вообще: как же новое может быть плохим, если оно новое? Понятно, что ни Фет, ни Тициан от этих настроений не пострадали. Пострадали зрители и читатели. И то не все. А цивилизация… Что ей станется? Понятно же, что ни рэппер Сява, ни «Дом-2» не помешают изобретению новых холодильников и компьютеров.

Читать далее «Освальд Шпенглер. Радикальное ничто.»

ПСИХОСЕКСУАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ ФРЕЙДА

ПСИХОСЕКСУАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ ФРЕЙДА

В своем мировоззренческом развитии Фрейд прошел очень сложный и противоречивый путь. Делая свои первые шаги в области психиатрии, он руководствовался постулатами естественнонаучного материализма ХХ века, но как творец психоанализа ученый отошел от них в сторону идеалистическоиррационалистической «философии жизни» (Шопенгауэр, Ницше и др.), под влиянием которой сложилось представление об основополагающем значении для человеческого поведения «психической энергии», присущей инстинктивнофизиологическим влечениям индивидов. В психике человека Фрейд сначала выделял две относительно автономные, но постоянно взаимодействующие между собой структуры бессознательного «оно» и сознательного «Я», а затем добавил к ним «сверх-Я» или «суперэго», которое внедряется в «Я», но без специального анализа не осознается им. По мнению Фрейда, причиной невроза является особого рода конфликт между «оно», «Я» и «сверх Я». В чем же заключается основной конфликт этих трех субстанций? Рассмотрим каждую из них в отдельности.

ИНСТИНКТЫ. ВНУТРЕННЕЕ «ОНО»

Если считать, что человек такое же детище природы, как и остальные известные нам живые существа, то он в определенной мере наделен теми же качествами, что и они. Если считать, что животные не наделены таким разумом, как человек, то единственной точкой соприкосновения у них являются инстинкты. Как правило, у человека выделяют два основных инстинкта: инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода, то есть размножения, которые, в свою очередь, складываются из множества инстинктивных факторов. Причем эти два инстинкта взаимосвязаны. Читать далее «ПСИХОСЕКСУАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ ФРЕЙДА»

Трансформатор Николы Тесла

t2-1
Трансформатор Тесла

Схема и общий вид тансформатора Н.Теслы

(катушки L1 и L2 погружены в масло)
Е — источник тока; I — индукционная катушка; ВВ — искровой разрадник; СС — батарея дейденских банок; L1 — первичная катушка трансформатора; L2 — вторичная катушка трансформатора; К — механический прерыватель.

Возможно это единственное из изобретений Тесла, носящих его имя сегодня. Это — устройство, производящее высокое напряжение при высокой частоте. Оно использовалось Теслой в нескольких размерах и вариациях для его экспериментов. Трансформатор Тесла, также известный как катушка Тесла, используется сегодня в различных применениях в радио и телевидении.

Описание

В элементарной форме трансформатор Тесла состоит из двух катушек, первичной и вторичной, при «потере индуктивной связи». Первичная катушка построена из нескольких витков провода большого диаметра и вторичная из многих витков провода меньшего диаметра. В отличие от других трансформаторов, здесь нет никакого ферромагнитного ядра и таким образом взаимоиндукция между двумя катушками маленькая. Читать далее «Трансформатор Николы Тесла»

Секреты самой счастливой цифры

Семь футов под килем!

«Великолепная семерка», «Семеро смелых», «Белоснежка и семь гномов»… Никто, как правило, не удивляется, почему этих гномов и смелых именно семь, а не пять или, допустим, девять.

Волшебница семерка

Вавилонская башня имела семь этажей, Рим (и Москва, говорят, тоже) был построен на семи холмах. Будда сидел под смоковницей с семью плодами. В Древней Греции знали о семи чудесах света, о семи великих мудрецах. Мы говорим о «седьмом небе» как символе полноты человеческого счастья. Призываем перед важным решением «семь раз отмерить». Храним секреты за «семью печатями» и, наученные горьким опытом, не доверяем дело «семи нянькам». «Все семь грехов» и поныне составляют полный комплект прегрешений любого смертного, а утешить его может лишь смутная надежда на то, что за «семь бед» все равно полагается «один ответ». Испытания «на семи морях» и «на семи ветрах» характеризуют человека бывалого, а «семь пядей во лбу» — умного. Морякам перед плаванием на счастье и удачу желают «семь футов под килем». Мы широко употребляем эти выражения, не задумываясь, как много прямого и точного смысла вкладывали в них древние мудрецы.

И сказал Он, что это хорошо

Доказано, что в древнем мире семерка почиталась как число священное. С ней связывалось представление о чем-то законченном и совершенном. Например, весь всевышний синклит вавилонян состоял из семи богов, каждый из которых был определен к одному из небесных светил — Солнцу, Луне, Венере, Сатурну, Меркурию, Марсу и Юпитеру. Но и в подземное царство мертвых можно было попасть, только преодолев семь охраняемых ворот. И уж если назначено тебе спуститься на самое дно ада, будь добр, пройди через все семь кругов страданий. Читать далее «Секреты самой счастливой цифры»

Еще один Маугли

 

Под елку положат искусственного человечка!

Еще до конца года на земле может родиться первый человеческий клон. Так заявил в интервью агентству «Рейтерс» доктор Панайотис Завос (уроженец Кипра, работающий в США), который вместе со своим коллегой, итальянцем Северино Антинори, занимается исследованиями, запрещенными во многих странах мира. И эти исследования продвигаются быстрее, чем ученые предполагали вначале.

Завос, который после рождения овечки Долли заявил: «Джинн выпущен из бутылки», — настаивает: в клонировании человека нет ничего зловещего. «Мы не собираемся лепить бен-ладенов, майклов джексонов и майклов джорданов и возрождать мертвецов. Мы всего лишь хотим помочь бездетным парам завести ребенка». А именно тем отцам, чья сперма не может оплодотворить яйцеклетку.

Завос призывает не путать медицину с политикой, а в успехе уверен. Видимо, будет так, как скажут эти двое: доктор Антинори, например, еще в 1994 году помог 62-летней женщине стать матерью.

Почему мы болтать умеем

Английские ученые разыскали у человека ген, который отвечает за речь. Видимо, FOXP2 — ген-контролер, управляющий группой генов, благодаря которым мы умеем говорить. Мутация «контролера» вызывает трудности в понимании грамматики и произношения — это удалось проследить (и заодно выловить нужный ген) на примере одной семьи, три поколения которой страдают редким «лингвистическим» заболеванием.

Возможно, что FOXP2 играет роль и в возникновении аутизма. Но пока это слишком сложная загадка. Сейчас ученые ищут подобный ген у обезьян, чтобы понять — каким образом люди развили свою уникальную способность. Читать далее «Еще один Маугли»

Завороженные смертью

— Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

В этом рассуждении Воланда из «Мастера и Маргариты» прочитывается полная беззащитность человека перед Роком, который распоряжается нашей жизнью и судьбой по абсолютно нам неведомым правилам. Ты вот собираешься сегодня вечером в театр, а Аннушка, оказывается, уже масло пролила.

Человеку мыслящему никогда не было свойственно молча смиряться перед лицом столь могущественной власти. И человек принимался налаживать личные контакты с Провидением, искать те или иные сигналы, поступающие оттуда.

Я согласен быть смертным, но меня унижает сознание того, что я внезапно смертен. Таков лейтмотив практически всех усилий, предпринимаемых для хоть какого-то упорядочения процесса.

Знал бы, где упадешь, соломки бы подстелил. Идиотический парадокс отношений со смертью в том, что очень многие, точно зная, где упадут, ничего не подстилают. За примерами не надо далеко ходить: взять хотя бы историю инсценировок и экранизаций романа, процитированного в начале этой главы.

Известно, насколько трудно пробивалась книга к читателю. И насколько булгаковские инфернальные герои оказались непереводимы на язык сцены или экрана. Югослав Александр Петрович, поляк Анджей Вайда сделали свои, очень неполные и субъективные версии великой книги. Мечтали о таком фильме и Андрей Тарковский, и Элем Климов, и Георгий Данелия, и Эльдар Рязанов, и Игорь Таланкин, и Ролан Быков… И всякий раз дело срывалось на самых дальних подступах. Не зря, наверное, Михаил Ромм как-то сказал, что есть литературные произведения, например «Мастер и Маргарита», по которым фильмы вообще не надо снимать. Читать далее «Завороженные смертью»

Древнейший храм огня спасла аномальная лестница.

Древнейший храм огня спасла аномальная лестница

 
Вальтер Альва у одной из расписанных стен (фото Reuters/Andina Agency).

 

 

 

Ну как такое может быть? В Перу что ни находка — то древнейшая. Парадоксально, но археологи выкопали храм, в котором люди некогда, вероятно, поклонялись огню и который — да-да — оказался самым древним культовым сооружением с расписными стенами в обеих Америках сразу. И вообще каким-то странным.

Отправляясь к району Вентаррон (Ventarrón), находящемуся в 800 километрах от перуанской столицы Лимы, Вальтер Альва (Walter Alva Alva) руководствовался, пожалуй, не столько вспыхнувшим энтузиазмом, сколько обычным интересом. Ведь давно известно, что это место, где под землёй засыпаны какие-то древности, неоднократно грабили многочисленные любители халявного антиквариата. 

Однако Вальтер туда всё же поехал — он, как-никак, профессиональный археолог. Альва даже участвовал в создании музея гробниц в Перу (Museo Tumbas Reales de Sipán). Словом, к виду разграбленной старины и прочих безобразий ему не привыкать. Читать далее «Древнейший храм огня спасла аномальная лестница.»

Трагедия Фридриха Ницше-5.

Бегство в музыку

Ясность, златая, приди!

Музыка всегда была причастна существу Ницше, но долго она пребывала в нем связанной, сознательно подавленная волей к нравственному оправданию. Уже мальчиком он смелыми импровизациями приводит в восторг своих товарищей, а в его юношеских дневниках встречается немало указаний на самостоятельное творчество. Но, чем тверже становится решение юного студента посвятить себя филологии и затем философии, тем энергичнее он противится стихийному взрыву загнанной в подземелье склонности. Музыка остается для молодого филолога делом досуга, отдыхом от серьезных занятий, развлечением наряду с театром, чтением, верховой ездой, фехтованием, — приятной духовной гимнастикой. Так при помощи заботливо сооруженных каналов музыка отведена от основного русла его жизни, и в первые годы ни одна плодотворная капля ее не просачивается в его работу сквозь запертые шлюзы: когда он пишет «Рождение трагедии из духа музыки», музыка служит для него лишь объектом, темой, предметом мысли, — но его язык, поэзия, манера мышления остаются непроницаемы для модулирующих вибраций музыкального чувства. Даже юношеская лирика Ницше лишена всякой музыкальности, и — что еще удивительнее — его композиторские опыты, по все же компетентному отзыву Бюлова, представляют собой голую тематику, аморфную мысль, то есть типичную антимузыкальность. Музыка долгие годы остается для него личной склонностью, которой молодой ученый отдается со всей легкостью безответственности, с радостью чистого дилетантства, но всегда вне и в стороне от «жизненной задачи». 

Музыка вторгается в мир Ницше лишь тогда, когда размягчилась филологическая кора, ученая деловитость, облекавшая его жизнь, когда весь его космос потрясен и подорван вулканическими толчками. Тогда внезапно наводняются каналы и раскрываются шлюзы. Музыка обычно врывается в обессиленную, до глубин смятенную, взорванную страстью душу, — это справедливо подметил Толстой и трагически прочувствовал Гете. Ведь даже он, всегда занимавший по отношению к музыке осторожную, оборонительную позицию (как и ко всему демоническому: во всяком облике узнавал он искусителя), — и он подпадает ее власти только в разрыхленные (или, как он говорит, «в развороченные») мгновения, когда вскопано все его существо, в часы слабости и разомкнутости. Всякий раз, как он становится добычей чувства (в последний раз — в эпизоде Ульрики) и теряет власть над собой, — она прорывает непроницаемую плотину, вырывая у него дань слез и музыку стиха, дивную музыку — невольную дань благодарности. Музыка — кто этого не испытал? — всегда требует разомкнутости, раскрытости, женственности в самом блаженном, в самом томительном смысле, — только в такие минуты может она оплодотворить чувство. Так и Ницше настигла она в то мгновение, когда он весь раскрыт навстречу мягкости Юга, в ненасытной, томительной жажде жизни. В своей изумительной символике она овладевает им в ту минуту, когда его жизнь во внезапном катарсисе оставляет свое спокойное, эпически постепенное течение и впадает в трагизм; он хотел изобразить «рожденье трагедии из духа музыки», но сам он пережил обратное: рожденье музыки из духа трагедии. Сверхъестественная мощность новых чувств уже не находит выражения в мерной речи, она влечет к новой стихии, к высшей магии: «Тебе придется петь, о душа моя!» Читать далее «Трагедия Фридриха Ницше-5.»

Трагедия Фридриха Ницше-4.

Преображения в самого себя 

Змея, которая не может сменить кожу, погибает. Так же и дух, которому не дают сменить убеждения: он перестанет быть духом.

Люди порядка, хоть они и страдают дальтонизмом по отношению ко всякому своеобразию, безошибочным инстинктом распознают то, что им враждебно; в Ницше они почуяли врага задолго до того, как в нем обнаружился аморалист, поджигатель частоколов, ограждающих их моральные загоны: чутье подсказало им то, чего он сам о себе еще не знал. Он был им неудобен (никто не владел в таком совершенстве the gentle art of making enemies) как загадочный человек, не подходящий ни под какие категории, как смесь философа, филолога, революционера, художника, литератора и музыканта, — и с первого же шага люди различных специальностей возненавидели его как нарушителя границ. Едва он успел напечатать первую филологическую работу, как Валамовиц, примерный филолог (каковым он оставался еще в течение полувека после того, как его противник ушел в бессмертие), приковывает к позорному столбу коллегу, не желающего знать границ науки. Точно так же вагнерианцы — и не без основания! — не доверяют страстному . панегиристу, философы, «друзья мудрости», другу истины. Еще бескрылый, в коконе филологии, он уже вооружает против себя специалистов. И только гений, знаток превращений, только Рихард Вагнер в подрастающем гении любит будущего врага. Но другие — в его смелой, широкой поступи они сразу почуяли опасность — в его неположительности, неверности убеждениям, безмерной свободе, с которой этот безмерно свободный человек относится ко всему на свете, а значит — и к самому себе. И даже теперь, когда его авторитет запугивает и давит, люди специальности пытаются найти полочку для этого философа вне закона, заключить его в систему, в определенное учение, в религию, в какое-нибудь евангелие. Им хотелось бы видеть его таким же неподвижным, как они сами, опутанным убеждениями, замурованным в мировоззрение; им хотелось бы навязать ему нечто окончательное, неоспоримое — то, чего он больше всего боялся — и кочевника (теперь, когда он покорил необъятный мир духа) приковать к храму, к дому, которого он никогда не имел и никогда не желал. Читать далее «Трагедия Фридриха Ницше-4.»