Был ли Северный Казахстан Новыми Афинами?

Забытая альтернатива мировой истории

В 1970-80гг. среди педагогической общественности и студенчества Северного Казахстана бытовало выражение «Новые Афины». В этом понятии, не выходившем, впрочем, за рамки кухонных обсуждений, отразилось общее представление о потенциальной возможности Северного Казахстана сыграть новую роль в истории советской цивилизации. Любопытно, что некое подобие интеллектуального регионализма имело не столь далекого, но напрочь забытого исторического предшественника.

Накануне первой мировой войны, а точнее во весь период англо-японского сотрудничества 1902-22 годов, в Северном Казахстане формировались производственные отношения новой цивилизации. В устной традиции народные представления о новой цивилизации зафиксировались в не совсем удачном образе «конопляного рая» (на материале фольклорной экспедиции лета 1981 года). В этом контексте популярный в 1990 годы тезис о «России 1913 года» был запущен неотчетливо наблюдаемой пропагандисткой машиной и до сих пор эксплуатируется операцией отвлечения. На переломе исторических эпох народное внимание попытались отвлечь от чего-то важного. От чего?

В Российской Империи столь масштабный феномен как «формирование ранее небывалых производственных отношений новой цивилизации» не мог не попасть в статистический учет. Статистики не смогли бы пройти мимо нарождающегося феномена. А существует ли источниковедение по вопросу о производственных отношениях новой цивилизации, пережившей этап бурного становления накануне 1914 года?

В 1983 году в журнале «Вопросы истории» вышла статья В. С. Черникова «Развитие земледелия в Северном Казахстане» (№8, стр. 43-54). К сожалению, публикация в авторитетном печатном органе советских историков прошла практически незамеченной, что можно было бы объяснить политической ситуацией осени 1983 года. В преамбуле В. С. Черников совершено справедливо заметил, что «становлению земледелия в дореволюционном Казахстане не являлось пока предметом специального исследования» (стр. 44). Автор обнародовал уникальный объем информации и поставил ряд интересных проблем. Вместе с тем после данной публикации, к сожалению, не получившей продолжения, вопросов осталось больше, чем ответов.

Показательна ситуация с площадью посевов под технические и огородные культуры, приводимой по данным переписи 1917 года. Гипотетично: если будет такая возможность, то не мешало бы проверить версию, согласно которой некоторые параметры во временной период «до 1917 года» должны превышать данные переписи 1917 года.

Исследователь излишне доверился Погубернским итогам, когда принял на веру официальные данные, согласно которым «Незначительными были посевы технических и огородных культур (лен, конопля, картофель, подсолнечник, бахчевые, бобовые), их удельный вес по областям не превышал 1,9-3,6% посевного клина» (Черников, стр. 52).

Во-первых, нет никаких оснований доверять статистике по территориям, заселенным «маловажными преступниками» и польскими конфедератами (Черников, стр. 44).

Во-вторых, лен и подсолнечник получили повсеместное распространение. Подсолнечник прекрасно растет за оградой домашнего хозяйства.

В-третьих, в условиях Северного Казахстана ошибочно коноплю (по-казахски «кендiр») подсчитывать по «посевному клину».

Благодаря резко континентальному климату на территории Зауралья, Южной Сибири и Северного Казахстана из века в век складывались уникальные условия для коноплеводства. В степях Северного Казахстана на уникальных по составу почвах (черноземные, каштановые, бурые, сероземы и коричневые) конопля сорная произрастала практически повсеместно, а вот «сорная» ли она — об этом можно и поспорить.

Допустим, по официальным данным, будет установлено, что в Кокчетавском уезде конопля составляла 1-2% посевного клина. Но это не значит, что посевным клином измерялась вся конопля! Кормовые травы и конопля — ландшафтная сокровищница Северного Казахстана. Только конопля и подсолнечник занимали такие территории, когда их удельный вес по областям мог достигать 10% и превышал 6% всего посевного клина.

И это снова будут осторожно (в силу традиций академического скептицизма) заниженные показатели, склонные к увеличению в свете никем неоспоренного тезиса «Казахстан — ботанической родина конопли».

Зауралье, Южная Сибирь и Северный Казахстан — это «золотой треугольник» евразийского коноплеводства.

В-четвертых, бахчевые и бобовые вместе взятые определенно составляли более 1% посевного клина. Бахчевые доминировали в Атбасарском и Павлодарском уездах. По словам местных жителей (1970-80гг.), их предки собирали рекордные урожаи бахчевых на юге Семипалатинской области. Бобовые успешно произрастали в Петропавловском уезде. Получается, что в действительности в Атбасарском и Павлодарском уездах доля бахчевых могла приближаться к 3-4% посевного клина. Тогда как в Петропавловском и Кокчетавском уездах бобовые составляли никак не менее 2-3,5% посевного клина.

В-пятых, исследователь считает, что «под посевы кормовых трав отводилось 0,1-0,6% посевной площади» (Черников, стр. 52). Это какая-то схоластическая абракадабра. Предположительно, на названных площадях осуществлялся посев кормовых трав. Скорее всего, под расписку крестьянам выдавали посевного материала для работ на 1 % посевной площади. Тогда как специфика лесостепной зоны заключалась в том, что кормовыми травами была представлена ВСЯ территория, не захваченная лесом.

Кормовых трав было столько, что полностью удовлетворялся спрос скачкообразно выросшего населения.

За период с 1870 и по 1914гг. в Акмолинскую, Семипалатинскую и Тургайскую области переселилось не менее 1 миллиона 120 тысяч человек к уже ранее прибывшим около 100 тысячам человек (Черников, стр. 44 и 46). На самом деле, в названные области переселилось около 2 миллионов человек к проживавшим 160-200 тысячам человек. Получается, к 1914 году с других территорий Российской империи в дореволюционный Северный Казахстане прибыло не менее 2,2 миллионов человек. По данным 1911 года, сельское население Северного Казахстана составляло 2,7 миллионов человек (Черников, стр. 49). При доле казахов 62,4%. В это трудно поверить. К 1911 году на летний сезон доля казахов не превышала 50% от населения Северного Казахстана. К тому же это было кочевое население, на зиму уходившее на юг.

Фактически с 1911 года в Северном Казахстане проживало около 1 миллиона казахов и более 3 миллионов человек европейского населения. Большая часть поселенцев обладала лошадьми и домашним скотом, потребности которых полностью удовлетворялись за счет местных трав. Большая часть поселенцев были членами многодетных семей. Нет никаких научных оснований поверить тому, что в скотоводческом регионе жизнь и пропитание 3-4 миллионов человек зависела от «посевов кормовых трав» на «0,1-0,6% посевной площади».

Поэтому до появления материалов, уточняющих ситуацию, фразу Черникова следует переписать следующим образом:

Незначительными были посевы технических и огородных культур (лен, картофель, подсолнечник, бахчевые, бобовые) на крайнем юге и на севере освоенным территорий дореволюционного Казахстана. Их удельный вес в некоторых областях не превышал 4-6% посевного клина.

В Северном Казахстане бахчевые и бобовые составляли более 1% посевного клина. В Казахстане конопля росла повсеместно. Поля с коноплей скрывались от проверяющих чиновников. Домашний скот утаивался от проверяющих чиновников. В Северном Казахстане в ХХ веке всегда завышались посевные площади зерновых. После событий 1916 года посевные площади отражались крайне необъективно.

Конопля в Северном Казахстане была потенциально опасным растительным модулем, который «не включился» и «не заработал» потому, что царское правительство и инициативное население осуществляли в дореволюционный период правильную политику заселения. Не приди русские в Северный Казахстан, в подбрюшье Евразии образовался бы «лесостепной Афганистан». Еще более важно то, что приход русских в Северный Казахстан предотвратил превращение Алтая в аналог «маковых плантаций Афганистана». В противном случае трудно ответить на вопрос: если территория Евразии была освоена русскими до Тихого океана, то почему в первые десятилетия ХХ века миллионы оседали именно в Северном Казахстане, не доходя до Алтая?

По другой версии, Россию втянули в первую мировую войну именно потому, что в Северном Казахстане новое общество доказало свою дееспособность. Население в Северного Казахстана продемонстрировало такой уровень самоорганизации, который мог испугать самых различных исторических игроков. Возможно, царские чиновники не заметили ничего «нового». Но в Центральной Азии всегда функционировала сеть из осведомителей, регулярно поставлявших оперативную информацию для аналитиков Британии. Согласно теории заговора, определенную роль сыграли потомки польских конфедератов, имевших прямую и постоянную связь с Британией.

Тогда почему не состоялась народная альтернатива и новая цивилизация, чье становление было предопределено объективно-историческими условиями?

Демографическая ситуация в Империи резко изменилась в связи с обезлюдиванием европейской части России после первой мировой войны. Сибирского регионализма потомков польских конфедератов было недостаточно для этногенеза.

Победа большевизма и последующая гражданская война привели к гибели нескольких сотен тысяч участников несостоявшегося планетарного проекта. Трагические события 1917 года помешали намечавшемуся объективному процессу сдвига цивилизационного ядра русского мира в Северный Казахстан. Вместе с тем сохранялся определенный исторический шанс, истончившийся в связи с появлением в Северном Казахстане немецких переселенцев в середине ХХ века. Получается, что по чьей-то злой воле последовательно реализуемой на протяжении нескольких десятилетий в двух мировых войнах погибли те миллионы жителей России, которые МОГЛИ И ДОЛЖНЫ были переселиться на Восток.

Накануне первой мировой войны в Северном Казахстане развернулись исторически важные события, которые следует определить «народной альтернативой». Самоорганизационные формы были альтернативны как царизму, так и партийному революционизму начала ХХ века. Народная альтернатива, в искаженном виде переданная в фольклорном образе «конопляного рая», опиралась на производственные отношения новой цивилизации. С другой стороны, «конопляный рай» был кульминацией русского герметизма и духовных исканий, шедших параллельно и одновременно толстовству. Через народную инициативу давний диалог Достоевского и Толстого был продолжен в ХХ веке.

Гениальность русского народа выразилась в том, что «народная альтернатива» повторила интеллектуальный прорыв «арийского проекта дл Европы» (см. одноименную статью).Фактически в Северном Казахстане начала ХХ века спираль новой цивилизации закручивалась вокруг мистического старца. Патриархального беглеца-герметика, в котором переселенцы не могли признать романиста Достоевского, но чья духовная личность до и после смерти присутствовала в качестве одного из факторов становления «Новых Афин». И если задуманное русским коллективным гением не осуществилось то лишь по той причине, что планетарные оппоненты ввели в игру геополитику и задействовали кровавые механизмы мировых войн.

Почему не прав автор статьи «Развитие земледелия в Северном Казахстане» (1983)? Почему категорически нельзя согласиться с журналом «Вопросы истории»? Потому что поля конопли в Северном Казахстане в конце XIX и в начале ХХ века стали ареной ожесточенной борьбы между Россией и Британией за контроль над человечеством. Не случайно, что крайне Сталин, неудовлетворенным итогами Второй мировой войны, принимает решение об освоении целины. Исторически важное для всего человечества решение, бездарно и во вред советской цивилизации реализованное антисталинистами.

Для цитирования

Анатолий Юркин. «Был ли Северный Казахстан Новыми Афинами? (Забытая альтернатива мировой истории)». /Из газеты «Пророчества и сенсации», 2 ноября 2006, №806 (42), стр. 1, 3.

Контрольные вопросы

Почему неверны данные о «посевах кормовых трав» на «0,1-0,6% посевной площади» Северного Казахстана рубежа веков?

http://polygamist.narod.ru/0300/andronovo.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.