Занимательная психология. Фанатизм.

“Фанатизм — это свирепое и капризное животное. Оно бежит от разума. Преследуйте его с криками, и оно возвратится”. Это сказал Максимилиан Робеспьер, сам заклейменный фанатиком, обвиненный в том, что залил Францию кровью. Но те, кто поносил Робеспьера, были его зеркальным отражением, как ярый атеист — отражение ортодокса. Преследуемое не разумом, но криками животное возвращается. Отрицание кумира приводит к творению нового. Человечество идет по замкнутому кругу фанатизма, и триумф гильотины во время французской революции — лишь единичный пример.

Свирепое животное

Нетерпимые, некритичные, неумные

Здесь все чересчур. Если стоять на своем, то врастая в землю. Если идти, то напролом (“дорогу грудью проложим себе”). Если защищать кумира, то всеми способами. Недаром слово “фанатизм” происходит от латинского fanaticus — “исступленный”. А то, в свою очередь, от fanum — “храм”. В Древнем Риме фанатиками называли храмовых жрецов, выказывавших особое религиозное рвение. Но, безусловно, фанатизм (не буква, но дух) существовал и до того, как Рим воздвиг свои храмы. И, безусловно, он не исчез, когда Римская империя превратилась в развалины Колизея. Эпоха сменяла эпоху, а фанатики продолжали упираться ослами, упорствовать в крайностях, пропуская мимо ушей речение — почти императив! — о золотой середине.

Религиозные войны, политические репрессии, драки футбольных фанов — суть явления одного порядка. Важно не “что”, а “как”. Не предмет верований, а религиозное чувство. Как в случае с “одним подпоручиком” из “Бесов” Достоевского: он разбил все иконы, затушил все свечки и тут же вывесил в красном углу портреты философов-атеистов и… снова благоговейно зажег свечи.

Фанатику — он, конечно, сочтет это крамолой — все равно, чему или кому служить культ. Немецкий философ Альберт Швейцер писал: “Религиозный фанатизм сменяется на научный фанатизм так же легко, как научный на религиозный… Как часто можно встретить в одном человеке эти две крайности с разницей лишь в… небольшой временной срок…” Жизненных примеров, подтверждающих это, достаточно (религия и наука — частность, речь идет об общем принципе). Феликс Дзержинский в молодости был страстно верующим католиком и даже хотел стать монахом. Некий пермский футбольный фанат находился, как написано о нем на соответствующем интернет-сайте, “на распутье: за кого фанатеть? Вроде бы настроился за “Амкар”, но поскольку вся толпа его друзей пошла за “Динамо”, он быстро переметнулся туда”. А девушка Маша призналась в письме в тинейджерский журнальчик, что раньше для нее “воздухом была группа “Агата Кристи”, но потом она услышала “Би-2”, и с тех пор “они — мой воздух, мое солнце, моя любовь”. Так что если от любви до ненависти один шаг, то от любви до другой любви, получается, всего полшажочка!

Никакой непоследовательности здесь нет. Счастье фаната не в кумире, а в служении ему. И ценит фанат не кумира, а свое служение, то есть, по сути, самого себя. Простейший пример — автограф звезды. Валдис Пельш как-то брюзжал, дескать, подсовывают для подписи ерунду вроде сигаретной пачки или носового платка: “Если автограф действительно нужен поклоннику, он предложит достойный предмет, который можно сохранить на память, например фотографию. А то просят расписаться прямо на руке! Зачем?! Ведь смоется!” Конечно, смоется! Но в том-то и дело, что важен не автограф и не Пельш, а “процесс”: подкараулить кумира, пробиться сквозь охрану, обратить на себя внимание, причаститься… В формуле “Я и великие” смысловое ударение следует ставить на “я”.

Занимательная психология

Психологи считают, что корень фанатизма в неудовлетворенности окружающим миром и в желании “прогнуть” этот мир под себя. Мир уродлив, а люди требуют: “Сделайте нам красиво!” В этом много от юношеского максимализма. Не случайно “свирепое животное” особенно часто вырывается из клетки в переходные периоды, идет ли речь о пубертатном возрасте конкретного человека или о человечестве в целом. Свои представления о “красивом” фанаты увязывают с какой-либо идеей и под ее знаменами идут на вы. Объективная ценность идеи не важна. Оголтелые фанатки есть даже у посредственностей вроде Кая Метова. Но Метов интересует фанатеющих девиц постольку поскольку, как оболочка, как тесто, куда они вкладывают фарш — свои представления об Идеале. Так же и фанаты-преследователи (их называют “сталкерами”) следят за Мадонной, Джексоном, Шер, не потому что “звезды” интересны им сами по себе, а потому что, по словам американского психиатра Парка Дица, они “олицетворяют славу, деньги, удачу”.

Творя кумира, фанатики — они тщеславны по определению — творят новую религию. А религия алчет верующих. Горе тому, кто не поверит! Фанатизм разрушителен, и в этом его главное отличие от любви, которая, если говорить об абсолюте, созидательна и которая — добро. История же фанатизма написана слезами и кровью. Горе миру, который не захочет приукраситься! “Юношеский максимализм не знает пощады ни к окружающим, ни к самому себе — “предателем” может стать любой, кто преступил Канон, даже если Канон принципиально не выполним” (А. Швейцер). И хорошо еще, если этот канон — всего-навсего Устав фан-клуба “Ласкового мая”, где пункт № 1: “Шатунов всегда прав”, — а пункт № 2: “Если Шатунов не прав, смотри пункт № 1”. А если канон требует совершить массовое самоубийство, как это сделали, например, 914 членов американской секты “Народный Храм”, которые, повинуясь своему пастырю Джиму Джонсу, в ноябре 1978 года приняли яд?..

Говоря языком психологии, психика фанатов доминантна. Говоря обывательским языком, они зациклены на своем кумире, и “пунктик” подавляет все остальные психологические особенности. И чувство меры. И инстинкт самосохранения: любой фанатик — камикадзе, дайте ему возможность! И способность критически мыслить: “некритичность в суждениях об объекте увлеченности” (как сказано в психологическом словаре) — защитный механизм фанатизма, на неугодное эти люди закрывают глаза. Так, элвисоманы бойкотируют изданную в 1981 году биографию “короля рок-н-ролла”, чей автор, Альберт Голдман, отошел от жанра иконописи.

Мир фанатика, как мир маленького ребенка, делится лишь на две части: на черное и белое, на хорошо и плохо, на “кто не с нами, тот против нас” — третьего не дано. Как писал Николай Бердяев, “фанатизм всегда делит мир… на два враждебных лагеря. Это есть военное деление. Фанатизм не допускает сосуществования разных идей и миросозерцаний. Существует только враг… Это страшное упрощение облегчает борьбу”. И далее: “Для коммунистов есть… только один враг в мире — фашизм. Всякий противник коммунизма тем самым уже фашист. И наоборот… Люди из вражды к коммунизму становятся на сторону фашизма и из вражды к фашизму — на сторону коммунизма. Объединение происходит по отношению к диаволу, который есть другая половина мира. Вам предлагают нелепый выбор между фашизмом и коммунизмом… Фанатическая нетерпимость всегда ставит перед ложным выбором…” И не пытайтесь убеждать какого-нибудь алисомана в том, что ваше равнодушие к Кинчеву со товарищи еще не означает, что вы — личный алисоманов враг. Твердолобый фанатик нуждается во враге. Он, по словам Бердяева, “подобно ревнивцу, всюду видит лишь одно: лишь измену, лишь предательство, лишь нарушение верности единому, — он подозрителен и мнителен, всюду открывает заговоры против излюбленной идеи…” К спору фанатик не способен. Зачем ему рождать истину? Он уверен, что она забронзовела в его идефикс. Еще чуть-чуть, и он возомнит себя богоизбранным, тем, кому дано откровение.

Мы вместе!

Как-то раз героем передачи “Мужской клуб” (была такая когда-то) стал футбольный фанат. Публика в студии попросила его “сбацать” кричалку. Он отказался. Мол, в одиночку кайф ловят только алкоголики и онанисты. Вот если бы на программе присутствовало еще с десяток фанов, они бы дали жару! И стало очевидно: фанатизм — массовое, а если отбросить политкорректность — стадное чувство.

“Вместе весело шагать по просторам” и легче навязывать свои идеи окружающим. Если же не удастся “прогнуть” мир, то можно будет утешиться в мирке единомышленников. Фан-клубы, кстати, — лишнее подтверждение тому, что фанатизм и любовь не одно и то же. Любовь — собственничество, в ней третий лишний. Для фанатов же естественно обожать кумира коллективно. Но обожание идола не главное. Для эгоцентричных фанатиков фан-клубы — способ самоутвердиться. Им льстит сектантское чувство удовлетворения от принадлежности к кругу избранных. К футбольным фанам не случайно льнет шпана, которая и правил игры не знает. Есть такой фанатский анекдот: “Пацан говорит бывалому фану, что они с корешами решили организовать фан-группу. “А сколько вас?” — спрашивает фан. — “Двадцать. Только половине футбол до лампочки!”

Любая фанатская группировка вплоть до невинного, на первый взгляд, фан-клуба какого-нибудь эстрадного “Вируса” — это всегда жесткая иерархия и беспрекословное следование неписаным правилам. Фанаты Аллы Пугачевой и Филиппа Киркорова, к примеру, круглосуточно дежурят у дома звездной пары, знают — до минутки! — распорядок дня Аллы Борисовны, — до ниточки! — гардероб Филиппка, делают множество сугубо личных фотографий кумиров, но никогда не выносят за пределы своей тусовки, тем более в прессу, известную им информацию. Табу! Не в меру болтливых жестоко наказывают и изгоняют из клуба. Все происходит в точности по Бердяеву, который писал: “Отдать себя без остатка Богу или идее, заменяющей Бога, минуя человека, превратить человека в средство и орудие для славы Божьей или для реализации идеи значит стать фанатиком — изувером и даже извергом”.

“Одна голова — хорошо, а две — лучше” — это не про фан-клубы! Сбившись в стаю, фанатики становятся еще более иррациональными, безголовыми. В конце 60-х фанаты “Битлз” решили, что… Пол Маккартни умер. А как же иначе?! Ведь на обложке одного из альбомов он изображен с повязкой на рукаве О.Р.D. (принятое британской полицией сокращение формулировки officially pronounced dead — “официально признан мертвым”); на вкладке к другому диску фотография Пола — с черной розой в петлице! — помещена под словами I was (“я был”), а на обложке этой пластинки изображен морж — символ смерти у викингов; обложка третьего альбома — это вообще изображение “траурной процессии”: через дорогу идут гуськом сначала Леннон и Старр в траурных костюмах, затем Маккартни в одеянии покойника и босиком и, наконец, Харрисон в джинсовых штанах и куртке (“униформа” английских могильщиков); и так далее — “доказательства смерти” Пола росли, как снежный ком. Только бездумная толпа могла поверить в такое! Французский психолог Гюстав Лебон писал: “Толпа… чрезвычайно легковерна. Невероятное для нее не существует… этим объясняется та необычайная легкость, с которой создаются и распространяются… самые неправдоподобные рассказы”. И в этом смысле рафинированные европейские битломаны ничем не лучше наших обожательниц телесериалов. Живет такая фанатка, скажем, во Владивостоке и вечером после очередной серии “мыла” звонит приятельнице в Москву (там еще день) — рассказывает о новых событиях в жизни Тропиканки, абсолютно при этом веря, что Тропиканка реально существует и что она ей роднее собственных детей.

Впрочем, главная опасность массового фанатизма, конечно, не в перегруженности телефонных линий, а в том, что толпа фанатов, как и любая толпа, малоуправляема, импульсивна, раздражительна и — анонимна, а следовательно, безнаказанна. В 1968 году в Буэнос-Айресе во время футбольного матча фаны одной команды забросали горящими факелами болельщиков другой. 74 человека погибли, 113 были ранены. Конкретных бросавших не нашли, потому что — толпа.

Благими намерениями

Парадоксально, но фанатизированный человек, который судит, не зная, и знает, не судя, оказывает медвежью услугу своему кумиру. Допекаемые фанатками артисты — это еще цветочки! Порой дискредитируют самые достойные идеи.

Французская писательница Жермена де Сталь была одним из первых исследователей психологии масс. Мадам интересовалась площадным народным буйством не из праздности. В революционном 1792-м она едва не стала жертвой разбушевавшейся толпы. Сторонники якобинцев “родом из народа” с криками: “Она увозит золото Франции!” — остановили карету де Сталь, выволокли оттуда насмерть перепуганную женщину… Жермена чудом избежала гибели. Ей было 26, она ждала ребенка… Политический фанатизм де Сталь называла изящным, ею же придуманным термином “дух партии”. Она писала: “Дух партии — единственная страсть, которая создает добродетель из разрушения всех добродетелей… и самое свободу требует с яростью деспотизма”. И разве не то же самое имел в виду Пушкин: “При звучных именах Равенства и Свободы / Как будто опьянев, беснуются народы”?!

Еще один пример. Исламский экстремизм стал притчей во языцех, меж тем, по легенде, Пророк Мухаммед, когда спросили его: “Что такое фанатизм?” — ответил: “Это то, что приводит народы к тирании… Не было среди нас никого, кто призывал бы к фанатизму. Не было среди нас никого, кто воевал бы за фанатизм. И не было среди нас никого, кто умер бы за фанатизм”. Теперь же правоверным мусульманам стоит больших трудов доказать, что они “не верблюд”. Украинский муфтий шейх Ахмед Тамим на недавней пресс-конференции сетовал на “предвзятость общественного мнения” к мусульманам именно из-за того, что активизировались экстремистские исламские организации.

То же — с христианством. Пассионарий Валерия Новодворская судит безапелляционно, но все-таки: “Есть одна страшная картина, кажется, Бенуа… Из КПЗ при Колизее на арену выходят христиане. Молодой мужчина, отец, силой тащит… своего ребенка, отрывая его от молящей матери. Я никогда не видела ничего ужаснее этого безжалостного рывка фанатика, искренне убежденного, что его дитя из львиной пасти вознесется прямо в рай… Христос-то фанатиком не был… Он исполнял долг, но не видел в этом никакой радости и самозабвения. Вплоть до последних слов, полных муки и одиночества: “Зачем Ты меня оставил?” Верно, Христос был страстотерпцем (“сам терпел и нам велел”), но не нетерпимым. На сей счет существует и более авторитетное мнение — диакона Андрея Кураева: “Мне проще пойти по течению и сорвать аплодисменты ортодоксов, сказав, что надо, мол, всех подряд казнить и сжигать… Но Христос мне дороже… Христос говорит много раз: “Будут гнать вас”, — но… не говорит: “Вы будете гнать во имя Мое”. В Евангелии Христос посылает Своих учеников как овец среди волков. И при этом не говорит, что овцам будут выданы бронежилеты или вставные волчьи челюсти, что им будет дано право разгрызать всех встречных волков и зайцев”. Увы, для ортодоксально настроенных церковников нет указа. Они впадают в прелесть (русский эквивалент фанатизма) — прельщаются идеей и… обзаводятся “волчьими челюстями”. В Соборном уложении 1649 года сказано: “Будет кто иноверцы, какия ни буди веры, или русский человек возложат хулу на Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа, или на Богородицу, или на честный крест, или на святых Его угодников, того богохульника, обличив, казнити, зжечь”. Это называется добро с кулаками. Когда же начинаются гонения на церковь — это зло. Фанатизму свойственна двойная мораль!

Рецепты

По мнению Альберта Швейцера, оборотная сторона фанатизма — ересь: как фанатик слепо верит во что-то, так еретик не верит ни во что. И если фанат сфокусирован на своем кумире (Писарев называл фанатизм “мономанией”), то еретик, напротив, расфокусирован и действует по принципу “что бы ни отрицать, лишь бы отрицать”. По большому счету, еретики, как и фанатики, тешат себя надеждой изменить мир, их отрицание — не что иное, как протест против существующего порядка вещей. Так, асоциальные хиппи, чей принцип “по фигу!”, самим образом своей жизни протестовали против социума и в том числе против своих довольно часто высокопоставленных и обеспеченных родителей, своеобразных “фанатов своего дела” (антиподом хиппи А. Швейцер считает “крайне реакционных “фанатиков”-панков с моралью национализма, шовинизма, геноцида”).

Ересь — один из способов противостояния фанатизму. Что до остальных, то самый радикальный озвучил Николай Бердяев: “Человек, допустивший себя до одержимости… есть, в сущности, предмет психопатологии”. Иными словами: лечить и баста! Девичий кумир Андрей Губин, между прочим, тоже говорит: “Если любовь превращается в навязчивую идею, это уже болезнь”. Но что есть зачисление всех без разбора фанатиков в психи как не тот же самый нетерпимый, некритичный и неумный фанатизм? По словам Робеспьера, “тот, кто хочет не допустить служение мессы, более фанатичен, чем тот, кто служит ее”. Из-за обоюдной фанатичной нетерпимости человечество и не может изгнать “свирепое животное”. И куда более здравым кажется “рецепт” от певицы Ирины Богушевской: “Ко мне однажды юноша подходит и говорит: “А вы знаете, что мормоны — единственно правильная религия?” А я ему: “А вы знаете, что именно с этой фразы начинаются все религиозные войны?” Чувства юмора людям не хватает!”

Наталья СОЙНОВА

Мой блог находят по следующим фразам

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.